Ликвидатор ABLV Bank: ведется целенаправленная работа, чтобы до конца 2022 года рассчитаться со всеми кредиторами

Рига, Латвия, 14 августа 2020 года, 17:08 / Отраслевые новости / Интервью переведено с латышского языка. LETA.

Этим летом минуло два года с тех пор, как начат процесс ликвидации банка. Ликвидатор Андрис Ковальчук дал большое интервью агентству LETA, в котором выразил уверенность, что, несмотря на то, что первый год работа шла с отставанием от графика, все же ведется целенаправленная работа, чтобы к концу 2021 года закончить все проверки и к концу 2022 года завершить все расчеты с кредиторами.

И активов для этого достаточно, поскольку процесс возврата активов сейчас уже практически на финишной прямой. Уже более 80% необходимых активов возвращены и хранятся в деньгах в Банке Латвии. А пережитые обыски, проведенные правоохранительными органами, напрямую на процесс ликвидации не повлияли.

На каком этапе сейчас находится процесс ликвидации ABLV Bank?

Начну с того, что на конец июня уже более 14 000 бывших клиентов банка получили свои вклады в полном объеме. Впереди нас ждет еще работа по завершению расчета с более чем 3000 крупнейших владельцев остатков по счетам. Нанятый нами консультант EY планирует сделать это до конца следующего года.

В первой части, где мы работали с малыми остатками по счетам, было выплачено 447 миллионов евро. Крупные остатки по счетам в общей сложности составляют чуть более двух миллиардов евро.

Вначале упоминалось, что ликвидация могла бы длиться пять лет. Как обстоят дела сейчас?

Старт был медленнее, чем мы рассчитывали в марте 2018 года, когда составлялись все планы. На данный момент мы отстаем от изначального плана примерно на год. В основном это связано с тем, что вначале нужно было создать методологию проверок и согласовать ее. В нее было внесено более 1000 поправок и уточнений. Также намного больше времени, чем планировалось изначально, ушло на внедрение этого процесса.

Сейчас все трудности запуска процесса уже позади, и мы все еще придерживаемся пятилетнего срока, в течение которого рассчитаемся со всеми кредиторами. Этот срок выглядит реалистично. Изменилось лишь распределение планируемых дел по годам. В этом мы действительно отстаем от изначально установленного графика.

Значит ли это, что теперь вы планируете вести работу быстрее?

Темп работы, который взяли мы и наш консультант сейчас, позволяет надеяться, что до конца следующего года все проверки будут завершены. Поэтому в целом мы можем остаться в изначально установленных временных рамках, несмотря на то, что в процессе нас ожидали различные неожиданные повороты событий.

Ранее один из совладельцев банка Эрнест Бернис публично заявил, что процесс проверки вкладчиков ведется непростительно медленно и дорого. Как бы вы охарактеризовали этот процесс сейчас, и удалось ли изменить эти расходы?

Расходы и сроки проверок тесно взаимосвязаны. Одна из крупнейших позиций расходов — это рабочие часы консультантов и наших работников. Повседневная работа — это оттачивание и улучшение процесса. Также мы получаем советы по повышению эффективности процесса от консультантов EY. Сложности, которые были на старте, мы преодолели, и сейчас процесс идет в таком темпе, который позволяет рассчитывать, что все будет завершено вовремя.

Правда ли то, что сказал господин Бернис о том, что расходы на ликвидацию превышают установленный акционерами потолок в размере 30 миллионов евро?

Какими будут общие расходы, это мы увидим лишь по окончанию этого проекта. Но, безусловно, мы неустанно работаем над сокращением расходов. В таких процессах, в основном, причиной расходов являются потраченные рабочие часы. У нас впереди еще очень много работы.

Что будет, если планируемые акционерами расходы будут превышены? Акционерам выставят дополнительный счет?

Акционеры в этом случае ни дают, ни не дают средства – всеми активами банка управляют ликвидаторы. Акционеры этим решением выразили лишь мнение о приемлемом, по их мнению, уровне расходов. Нам, как ликвидаторам, стоит учитывать, что акционеры могут выразить критику ликвидаторам и упрекнуть их в недостаточно тщательном отношении к расходам и тому подобное. Ничего принципиального другого произойти не может. В любом случае проверки будут завершены.

Что на данный момент требует больше всего времени в процессе проверки клиентов банка?

Основным фактором является объем информации о каждом клиенте. Если бы мы распечатали всю информацию, которую об одном крупном клиенте кому-то нужно прочитать, оценить и сделать выводы, то это были бы сотни страниц. Объем информации действительно огромен, и это и есть основной фактор, расходующий время.

Однако, конечно же, все это зависит также от индивидуальной скорости реагирования каждого клиента. В ходе изучения информации могут возникнуть вопросы к клиенту, просьбы уточнить или пояснить что-то. Если мы получаем четкий и быстрый ответ, то весь процесс идет быстрее. Если ответы приходят неконкретными, даются медленно или клиент не отвечает вообще, то, конечно же, процесс идет медленнее.

Каков процент вкладчиков, которые вообще не содействуют процессу и не отвечают на запросы?

Об этом еще рано судить, поскольку процесс еще не завершен. Только когда ликвидация будет закончена, мы сможем обобщить результаты, в том числе и касательно количества клиентов, которые сотрудничали и которые не желали сотрудничать.

Также здесь стоит вопрос о том, всегда ли дать ответ вообще представляется возможным. Если возникает вопрос об очень давних событиях, то есть вероятность, что по объективным причинам требуемых документов просто нет в распоряжении клиента. Ситуации бывают очень разные.

С клиентами из каких стран вам еще предстоит работать?

В основном это зарубежные клиенты.

Из СНГ?

В том числе.

На сегодняшний день, как вы оцениваете надзор за ликвидацией банка со стороны Комиссии рынка финансов и капитала (КРФК), со стороны Службы финансовой разведки (СФР)?

Этот процесс ликвидации – что-то новое и большое для надзирающих органов тоже. Это проверка на прочность не только для ликвидаторов и наших консультантов из EY, чтобы провести этот проект в назначенные сроки и в определенной форме, но и для надзирающих органов. Поэтому и надзор все время совершенствуется и улучается. До сих пор по всем вопросам, с которыми мы сталкивались в ходе этого проекта, мы смогли найти конструктивные решения.

Объективно понятно, что в начале этого процесса и надзирающие органы не могли спрогнозировать все детали и специфические повороты событий, с которыми мы сталкивались. Механизм надзора развивается вместе с самим проектом. То, что мы преодолели все трудности начального этапа, уже является подтверждением нашего успешного сотрудничества.

Допускаете ли вы, что какие-то активы останутся в вашем распоряжении, потому что вкладчики не смогут доказать легальное происхождение денег?

Здесь путь такой: если EY не могут установить происхождение средств при помощи доступной банку информации или с помощью доступных нам инструментов поиска информации, то подается сообщение в СФР. Если СФР согласно с выводами, то средства замораживаются, и СФР пытается добыть информацию уже с помощью инструментов, имеющихся в их распоряжении. Если СФР получает подтверждение выдвинутых подозрений, то дальше в дело вступает полиция, которая накладывает арест на эти средства и начинает расследование. Следователям, в свою очередь, нужно оценить, есть ли достаточно оснований для подачи материалов в суд. И только суд может решить, являются ли эти средства полученными преступным путем, а также решить о последствиях – конфискации или возвращении их законному владельцу.

Есть и такие случаи, когда клиенты банка заявляют – у меня нет тех документов, которые вы требуете, они пропали или что-то в этом роде, но если вы не выплатите деньги, то мы обратимся в суд?

Жалобы мы, конечно, получаем. Какие-то из них даже объективны, поскольку прошло уже много времени – в июне пошел третий год процесса ликвидации банка. Поэтому я полностью понимаю и недовольство кредиторов. На сегодняшний день нам все же удавалось урегулировать все ситуации, и на данный момент у нас нет судебных процессов с кредиторами. Несомненно, мы постараемся продолжать работать так, чтобы все так и оставалось.

Сколько жалоб вы уже получили?

Их счет идет на десятки, не сотни.

Мы зачастую проявляем инициативу в работе с кредиторами и стараемся своевременно оповестить их о происходящих процессах и об их ситуации, чтобы свести к минимуму необходимость общения через адвокатов. Мы не прячемся от кредиторов, они всегда могут позвонить и узнать, как обстоит ситуация с их делом.

В банк уже несколько раз наведывались представители правоохранительных учреждений. Какова ситуация на данный момент и как это влияет на процесс ликвидации банка?

Напрямую на процесс ликвидации это не влияет, поскольку эти следственные мероприятия проводятся не по поводу ликвидации, а касательно событий до ликвидации. Но эмоционально, конечно, влияет. Понятно, что никакой радости это не приносит, если рабочий день прерывается приходом таких гостей. В коллективе мы чувствуем это эмоциональное давление еще несколько недель после таких визитов.

Но по сути мы предоставили представителям правоохранительных органов ту же самую информацию, которую предоставляем по письменному запросу. Изменилось лишь то, что люди, запрашивающие эту информацию, в этот раз стояли рядом с нами. Мы со своей стороны тоже приложили немало труда, чтобы предоставить эту информацию в понятном виде, поскольку здесь присутствует уже упомянутая мной проблема с объемом информации на сотни страниц.

Сотрудничество с правоохранительными органами ведется постоянно и будет вестись постоянно, пока не будут найдены ответы на вопросы, что же именно легло в основу заявлений Сети по борьбе с финансовыми преступлениями Министерства финансов США (FinCEN). До того момента ни латвийские учреждения, ни мы не можем забыть об этом деле, поскольку для нас тоже важно, чтобы все следственные мероприятия были проведены до конца и было выяснено, что же произошло. Работать в атмосфере спекуляций никому не поможет. Между прочим, заявления в полицию с просьбой прояснить обвинения, прозвучавшие от FinCEN, писал сам банк, и это было сделано еще в феврале 2018 года.

Вы сами участвуете в каких-либо переговорах с FinCEN, СФР, полицией или это все только дело акционеров?

Ликвидаторы руководят юридическим лицом, которое является ликвидируемым банком. Следственные органы интересует непосредственно юридическое лицо – банк –, когда тот еще вел свою деятельность. Поэтому если это касается самого банка или его клиентов, то это поле нашей работы.

Вы сотрудничали только с латвийскими учреждениями или вопросы поступали также от FinCEN, возможно, Moneyval?

У нас были контакты с американскими учреждениями.

С нашей точки зрения, мы готовы принимать участие во всем, где можем конструктивно помочь, делясь опытом и рассказывая о процессе ликвидации, чтобы внести больше ясности. Как для нас, так и для правоохранительных органов этот процесс ликвидации стал большой проверкой на прочность, поскольку обрабатывать такие большие объемы информации весьма непросто.

Во время визитов правоохранительные органы изымали, например, такие носители данных, без которых потом было сложнее выполнять работу?

Поскольку мы всегда готовили информацию для правоохранительных органов сами, то нам всегда удавалось конструктивно договориться о том, чтобы у нас оставалась копия этой информации. Мы не наблюдали стремлений полиции как-то затруднить нашу работу.

Какая сумма сейчас заморожена в ABLV Bank как средства, возможно, полученные преступным путем?

Я не вправе разглашать эту информацию.

Но я напомню, что замораживание средств — это лишь один из этапов в цепочке действий с наивысшим уровнем подозрений. Чтобы заморозить средства, достаточно весьма слабого юридического обоснования. И это нормально, ведь суть замораживания средств в том, чтобы задержать движение средств на срок до 50 дней, чтобы дать СФР время разобраться, что происходит. Следственно, либо подозрения развенчиваются и деньги освобождаются, либо выявляются более существенные доказательства и привлекается полиция. Таким образом намного важнее вопрос, какие суммы пройдут весь путь до суда. Уже сейчас мы видим, что не все замороженные суммы доходят до ареста и не все арестованные суммы передаются на рассмотрение в суд. За эти два года мы видели и суммы, которые освобождались на этапе замораживания средств, и суммы, которые освобождались после применения ареста. Судебных процессов еще не было. Чтобы действительно подвести черту и сказать, что же здесь на самом деле произошло, нужно подождать, пока все учреждения выполнят свою работу.

Есть ли у вас информация, когда мог бы начаться первый судебный процесс по конфискации средств?

Нет. Этот вопрос лучше задать полиции.

Против банка как юридического лица не возбуждено ни одного процесса. Дела заведены против средств, которые хранятся в банке. Также, если вернуться к расследованиям, то часть процессуальных действий ведется и в рамках уголовного процесса, который возбужден по заявлению самого банка с просьбой выяснить основания заявлений, высказанных в отчете FinCEN. Полиция ведет расследование и тоже запрашивает информацию у банка о конкретных клиентах и их сделках. Только пройдя все эти этапы, мы сможем когда-то поставить точку в этой истории.

Вы упомянули, что деньги освобождаются и после замораживания, и после ареста. Насколько обоснованы, по-вашему, решения о замораживании средств?

То, что со средств снимаются ограничения, сигнализирует о здоровом функционировании системы. А каждое конкретное решение стоит оценивать тем, кто его принимал. Мы можем не понимать причины какого-то решения, но стоит помнить, что в распоряжении правоохранительных органов имеется более обширная информация.

Ожидаете ли вы, что такие обыски повторятся еще в будущем?

Я хотел бы никогда больше их не дождаться.

Что касается получения информации, то я убежден, что мы можем передать ее и более простым и всем более удобным способом. Достаточно лишь запроса, как это происходит в большинстве случаев. Если мерить весь объем информации, который был предоставлен за эти два года ликвидации, то объем информации, выданной по запросам, был несоизмеримо больше, чем тот, что получен в ходе этих обысков.

Я также не уверен, что визит в офис является эффективным способом работы с современными банками, поскольку вся информация хранится в электронном виде в системах банка. На столе уже давно ничего не лежит. Информацию можно получить только из баз данных, и это также могут сделать только те люди, которые с этими системами работают, а не кто-то посторонний.

Продолжаются ли судебные процессы в суде ЕС?

Да. Всего у нас было три судебных процесса. Один против Европейского центрального банка (ЕЦБ) по поводу решения, что ABLV Bank и ABLV Bank Luxembourg являются или могут стать неплатежеспособными. Также мы оспариваем решение Единого совета по санации банков в той его части, что банки не стоит спасать и их следует ликвидировать. Третье судопроизводство — более техническое, о возврате платы за надзор от Единого совета по санации банков. Создавая единые механизмы надзора, частью решения была предоплата за надзорные функции, и сейчас образовалась ситуация, что ABLV Bank заплатил за надзор за более длительный период времени, чем у него вообще была лицензия на банковскую деятельность. Поэтому это дело по возврату уплаченных авансом средств.

Трудно предсказать, когда завершится рассмотрение этих дел. Особенно это касается первых двух дел, поскольку там со своей позицией вмешалась и Европейская комиссия, что, опять же, продлевает срок рассмотрения дела. К тому же, эти дела являются одними из первых судебных дел по этим вопросам, поэтому и на европейском уровне сейчас тестируются правовые рамки, которые были созданы для введения единого надзора за банками в Европейском Союзе. Это первые случаи, когда будет проверяться, правильно ли отреагировал этот надзорный механизм в этих конкретных условиях или все же в дальнейшем в подобных случаях следует действовать иначе.

Каково ваше мнение?

Я думаю, что мы своей работой доказываем, что платежеспособность банка не была истинной причиной. Если были другие аргументы, то хотелось бы их услышать в суде.

Повлиял ли на вашу работу Covid-19 и если да, то как?

Конечно же, влияние имеется, и мы учимся вести ликвидацию удаленно. Я могу лишь похвалить своих коллег и всю команду в целом за способность адаптироваться и решать самые необычные задачи. Для банка, который является весьма регламентированной организацией, за несколько недель перейти от убеждения, что удаленная работа невозможна, до факта, что такое возможно и возможно в существенных масштабах, было очень серьезным проектом. Сейчас тоже, кажется, останемся как минимум частично в режиме удаленной работы до конца процесса ликвидации, поскольку в отдельных направлениях деятельности это даже позволяет работать эффективнее. К тому же, это позволило сократить количество необходимых помещений, что способствует снижению расходов. Covid-19 подтолкнул нас в том направлении, в котором мы сами, возможно, не были бы готовы идти. А сейчас мы оценили преимущества этих условий.

Однако, не затягивается ли по этой причине ведение проверок и процесса ликвидации, ведь кредиторы из разных стран и в некоторых даже был введен карантин?

Несомненно. Что касается коммуникации, то здесь влияние меньше, поскольку можно созвониться, вести переписку. Проблемы начинаются тогда, когда необходима очная встреча. А также осложнилась физическая отправка документов.

Тормозится и хозяйственная деятельность, это замедляет для нас возврат кредитов. Если в течение первых полутора лет, благодаря объемам рефинансирования кредитов, мы возвращали по кредитам в два раза больше, чем планировалось по графикам платежей, то сейчас у нас фактически остался только денежный поток, предусмотренный графиком, поскольку рефинансирование кредитов значительно уменьшилось. Также есть клиенты, которые просят нас пересмотреть их график возврата кредита, чтобы успеть переориентировать свою деятельность. Это создает дополнительную работу для нас и тормозит темпы возврата средств, выданных в качестве кредитов.

Сколько кредитов у вас еще осталось?

У нас все еще внушительный кредитный портфель – 353 миллиона евро. В начале ликвидации, однако, он составлял 900 миллионов, поэтому объем возвращенных средств тоже существенный. В целом качество кредитного портфеля хорошее, но, конечно же, когда меняются обстоятельства, кредитный портфель тоже должен подстраиваться под них.

Как вы поступаете с просьбами пересмотреть график возврата кредита?

Мы оцениваем каждый случай индивидуально. Ситуации бывают разные. Не всегда просьба продлить срок возврата кредита означает то, что наступили действительно тяжелые времена. А бывает и наоборот – времена тяжелые наступили, а заемщик не просит пересмотреть график возврата кредита, и вопросы о том, что же будет дальше, уже приходится задавать нам.

Но ведь нет такого, что вы говорите «банк в процессе ликвидации, и ничем вам помочь не можем»?

Конечно, касательно кредитного портфеля нам нужно двигаться в сторону завершения отношений с клиентом, и в этом смысле мы можем позволить себе меньше эластичности, чем другие банки. Именно поэтому важным направлением нашей деятельности является рефинансирование кредитов в других латвийских банках.

Желают ли другие банки перенять кредиты сейчас?

Мы уже рефинансировали очень большой объем кредитов, поскольку это и есть наш основной способ возврата кредитов. В условиях Covid-19 этот ритм, конечно, замедлился, но скорее всего скоро снова ускорится.

Насколько вам удалось снизить расходы банка и как, например, меняется количество сотрудников?

Количество сотрудников существенно изменилось. Если брать февраль 2018 года за точку отсчета, то в банке работало 670 сотрудников. Сейчас у нас примерно 240 сотрудников, и эта цифра продолжает уменьшаться. В процессе ликвидации банка есть функции и проекты, у которых есть какой-то окончательный срок. Постепенно, по мере завершения проектов, сотрудников сокращают.

Не думали ли вы переехать в какие-либо другие помещения из прежнего здания банка в районе Скансте?

Мы арендуем помещения в этом здании, и по мере уменьшения количества работников постепенно отказываемся и от количества арендуемых этажей. Расходы на помещения — это одна из позиций, над которой мы постоянно работаем. В то же время переезд для такой организации как наша тоже достаточно дорогое мероприятие, а, следственно, выгода в этом случае должна быть существенная, чтобы мы решили сменить помещения. Но мы тщательно следим за расходами и работаем со своими арендодателями тоже.

Насколько в целом удалось снизить расходы на содержание банка?

Довольно существенно. Расходы состоят из двух частей. Одна — это административные расходы, которые связаны с непосредственным функционированием структуры, и тут наблюдается существенное уменьшение расходов. По одному лишь количеству сотрудников видно, что расходы сократились более чем в половину. А вторая — это специфические, связанные с ликвидацией расходы. Одна из позиций здесь — это расходы на хранение денег, которые составляют у нас более 10 миллионов евро в год. Какое-то время назад я не поверил бы, что у меня когда-то будет такая проблема, но в нынешних условиях с отрицательными процентными ставками дела обстоят именно так. Вторая позиция расходов — это стоимость проверок, которые отнюдь не дешевые. Эти две позиции по объему равнозначны всем остальным позициям расходов вместе взятым.

Кому вы платите за хранение денег?

Это вызвано отрицательными ставками ЕЦБ, и эти деньги фактически получает Банк Латвии.

В рамках наших возможностей мы стараемся сократить этот негативный эффект на наши расходы, активно принимая участие в аукционах государственных ценных бумаг и выбирая, где сроки ценных бумаг совпадают со структурой сроков нашей ликвидации. К сожалению, это только ценные бумаги со сроком до 24 месяцев, и тут-то и возникает проблема отрицательных ставок. К тому же, и доступные объемы не так велики, чтобы мы могли вступить с размахом.

Не могу сказать, что мы сдались в этой ситуации, но в целом это проблема, которую 10 лет назад никто не мог себе даже представить.

Значит, в целом 2022 год остается годом завершения ликвидации и больших перемен уже не будет?

Мы действительно усердно работаем над тем, чтобы к концу 2021 года закончить все проверки и к концу 2022 года завершить все расчеты с кредиторами. Конечно, при условии, что эти сроки будут зависеть от нашей работы.

Вопросы, которые попадут в суд, уже вне нашего контроля. Но все кредиторы, которые смогут пройти проверки или уже на первой стадии замораживания средств, если таковая будет, смогут ответить на все вопросы, по которым не хватает ответов, получат свои средства до конца 2022 года. Активов для этого у нас хватит, поскольку в процессе возврата активов мы уже практически на последнем этапе. Более 80% необходимых активов возвращено, и хранятся в виде денег в Банке Латвии. Мы ясно видим, что и оставшуюся часть мы сможем вернуть до конца 2022 года.

Из чего состоят еще невозвращенные активы?

В первую очередь, это кредитный портфель, над которым мы продолжаем работать. Затем есть еще портфель ценных бумаг, который мы сейчас наращиваем, чтобы хоть как-то управлять ситуацией с отрицательными процентными ставками. Также есть вложения в предприятия, большая часть которых — это группа предприятий банка в сфере недвижимости.

Есть ли какой-то процент активов, которые, возможно, не удастся вернуть?

Мы уже смотрим на это немного иначе, поскольку 100% активов нам и не нужно возвращать. Чтобы собрать средства, необходимые для выплат кредиторам, нам фактически хватает возврата кредитного портфеля.

Естественно, что в любом кредитном портфеле есть определенное количество займов, в которых дела не идут так, как планировалось, но этот объем не так велик и определенно не угрожает всему процессу в целом.

А что касается части капитала акционеров, то, во-первых, мы будем говорить с самими акционерами, желают ли они продать все активы и получить все деньгами или, например, акционеры желают продолжить участие в компаниях группы банка. Эти решения будут принимать акционеры.

Если судебные процессы и их апелляции затянутся дольше 2022 года, то что будет с вами? Вы как структура должны будете продолжать работать или деньги, по которым будут идти споры, будут доверены на хранение кому-то другому?

Латвийские законы предусматривают и такой механизм как депонирование денег. Однако, на данный момент — это еще неизведанные территории. Я думаю, что, когда мы дойдем до того этапа, когда все сделаем со своей стороны, будет диалог со всеми вовлеченными учреждениями, чтобы найти правильное решение для следующего этапа.