Интервью ликвидатора Андриса Ковальчука издательству “Diena”

Рига, Латвия, 7 февраля 2020 года, 13:16 / Отраслевые новости / Интервью переведено с латышского языка. Газета “Diena”.

Удивляет, как много внимания уделено событиям в одном банке, хотя по опубликованному в прессе видно, что процессуальные действия происходили в 20 различных местах. Я считаю, что в интересах всех, закончить со всеми проверками, чтобы действительно добраться до истины в том что случилось, а что нет, и наконец-то поставить точку всем спекуляциям, – в интервью Роману Мельнику подтверждает ликвидатор и член ликвидационного комитета ликвидируемого ABLV Bank AS Андрис Ковальчук.

Как только появились новости о том, что ликвидируемый ABLV Bank был среди тех 20 мест, в которых на прошлой неделе спецслужбы провели так называемые процессуальные действия, у многих первой мыслью было: не зря этот банк ликвидируют. Теперь стало известно, что в нарушении закона возможно задействован бывший высокопоставленный сотрудник банка. Как вы считаете, здесь речь идет об отдельной персоне или же о вине всего банка?

В первую очередь, нужно сказать, что мы публично не можем напрямую комментировать оперативные действия, мы не можем говорить, за что и почему, мы, скорее, можем говорить, к чему это наверняка не относится. Можем очертить границы. Так вот, эти действия не относятся к чему либо, что происходило во время ликвидации банка. И эти действия никоим образом не направлены против ликвидации как таковой или процесса ликвидации.

Есть ли уверенность, что проведенные процессуальные действия не будут основанием для сомнений в ликвидации банка и ее прекращения?

В любом случае, нет никакой информации, которая свидетельствовала об этом. По сути, что произошло – было необходимо предоставить информацию сотрудникам следственных органов о сделках клиентов в прошлом. Такого рода информацию, на основании письменных запросов. мы регулярно предоставляли сотрудникам следственных органов, в том числе и тем, которые были у нас во вторник. В этой связи для нас было большим сюрпризом то, что в этот раз была выбрана такая форма запроса информации, а не прислан очередной письменный запрос.

Понимаю, что оперативные действия проводились одновременно во многих местах, наверное, было важно обеспечить невозможность что-либо скрыть.Но зная историю, как банк пришел к ликвидации, какие были опасения относительно вероятности назначения принудительной ликвидации, понимаешь, что вы же наверняка менее всего заинтересованы что-либо скрывать или прикрывать нарушителя?

Именно так! Весь осуществляемый процесс основан на том, чтобы сохранить и использовать информацию, оценивая требования кредиторов, а также обеспечить возврат активов, чтобы эти деньги реально выплатить тем, у кого нет законных препятствий их получить. С момента начала ликвидации мы действительно очень много работали над сохранением данных. Соответственно, и в данном случае все запрашиваемые данные у нас были, мы сами их предоставили в присутствии представителей многочисленных служб – наши сотрудники извлекали информацию из систем, подготавливали ответы так, чтобы их было удобно получить тем, кому было необходимо.

Значит, в этот раз речь не о том, как в некоторых других случаях, когда изымается большое количество документов, компьютерных дисков, чтобы в последствии где-то сортировать что необходимо, а что нет?

Нет, в данном случае, наши сотрудники в присутствии представителей органов извлекли и выдали конкретно запрашиваемую информацию.

Да, обстоятельства, при которых происходило предоставление информации, были более нервозными, в отличии от стандартных ситуаций, но, могу сказать, что всё было выполнено на высоте. И нужно отметить, что представители государственных служб, которые находились в помещениях ABLV, были профессиональны и корректны, поэтому весь процесс происходил настолько конструктивно, насколько это возможно.

Поэтому не могу сказать ничего плохого о конкретных людях- они просто выполняли свою работу: им дали задание сюда приехать, они и приехали; другое дело, я думаю, что за такого рода информацией не обязательно было являться… таким захватывающим образом. Мы бы предоставили всю необходимую информацию в рамках стандартного запроса.

Как повлиял на вашу работу тот факт, что эта информация была запрошена с появлением такой специфически экипированной делегации?

В тот вторник работа в ABLV была полностью парализована. В среду возобновить привычный ритм было непросто: необходимо было успокоить сотрудников, отвечать на вопросы в связи с общественным интересом относительно происходящего, пояснять партнерам значение этого процесса. Конечно, все это породило большую дополнительную нагрузку на прошедшей неделе.

Возникли ли в следствии этого убытки?

Один день простоя определенно будет убыточным, потому как работники получат зарплату, хоть и не работали. Я считаю, что дополнительные расходы были и со стороны государства: организовать такое мероприятие явно не было дешево.

Нас, конечно, потрясло, как много внимания уделили происходящему в одном банке, хотя на самом деле по публикациям в СМИ мы понимаем, что это вопрос более широкий, процессуальные действия проводятся во многих местах. Возможно, по разным поводам, но все же, как обычно, весь фокус на ABLV.

И удивительно, что мы также были единственным банком, или единственным из многих мест, где появились оперативные работники, и кому прокуратура посвятила особую пресс-конференцию. Заглядывая в будущее, хотелось бы там видеть больше внимания со стороны государственных органов в отношении корректного преподнесения информации обществу.

Можно, конечно, понять интригу и интерес, но, в тоже самое время, я думаю, что никто из нас не выиграет от того, что будет только создан ажиотаж, а полноценная и всесторонняя информация о ситуации получена не будет.

Да, Латвия давно не переживала ничего подобного. Насколько успешно вообще проходит процесс ликвидации?

Если говорить о возврате денег, то происходит большая и эффективная работа. На данный момент мы можем удовлетворить требования кредиторов примерно на 85%. По возврату активов, накоплению денежных средств для выплаты кредиторам мы даже немного опережаем свои планы. Что происходит медленнее, так это выплаты кредиторам, но это связано с событиями конца 2018 года- первой половины 2019 года, когда у нас почти на год сдвинулась работа, связанная с проверкой соответствия кредиторов. Но все же этот процесс начат, и осуществлены первые выплаты, хотя, конечно, самая большая работа еще впереди. Мы много работаем над тем, что сделать этот процесс более гладким и эффективным. Но нужно считаться с тем, что это новый процесс, в который вовлечено очень большое количество человек, компания EY создала команду, в которую входят эксперты из 5 стран, и им необходимо наладить сотрудничество и стабилизировать процессы.

Время от времени упоминаются крупные денежные суммы, требующие дополнительной проверки, потому что контрольные службы сочли их “подозрительными”. Как на вашей работе отражаются процессы этих проверок, ведь некоторые из них могут затянуться на очень долгое время?

Наша роль в данном процессе- только проводить проверки согласно нормативным актам и процесс самоликвидации. В случае, если нормативные акты предусматривают в конкретной ситуации передачу сообщения в Службу финансовой разведки (FID), мы делаем это.

В свою очередь, дальнейшая судьба средств в большей степени в руках их владельца: именно в его обязанности входит дать ответы на вопросы и пояснения в случае неясности. Если все в порядке, скажем, с происхождением средств, то и распоряжения о замораживании средств будут изменены. Уже есть прецеденты, когда после дополнительной проверки подтвердилось, что первоначальные подозрения безосновательны, и выплата данных средств владельцу была разрешена

А сроки блокировки?

Это зависит от того, на какой стадии владелец способен доказать, что средства легальны. Если он может это сделать уже в первые 45 дней, когда FID делает первый шаг, то и продолжительность блокировки будет такой же. Если этого недостаточно, и FID передает дело дальше, в полицию, для возбуждения уголовного дела, и полиция это осуществляет, то тогда эти средства, если не ошибаюсь, могут быть арестованы на срок до двух лет. Но в любом случае все зависит именно от возможности владельца средств доказать легальность их происхождения. Если можешь доказать, то для беспокойства нет оснований.

Если выясняется, что происхождение средств все же не было законным, или, что еще хуже, в их “отмывании” участвовал работник банка, как уже было озвучено, в какой мере банку нужно взять вину на себя за что, что, возможно, вовремя не заметили, не сообщили?

Давайте посмотрим, как система работает. Банку необходимо обращать внимание на подозрительные признаки, как при акцептации клиента, так и после, отслеживая его сделки.

В то же самое время, так как банк видит только небольшую часть жизни клиента, очень возможно, что по крайней мере в начале сотрудничества клиент может хорошо себя показать, как клиента с минимальным акцептационным риском, и только постфактум, складывая картинку, наблюдая постепенно и анализируя его транзакции, можно определить истинный рисковый профиль клиента. Поэтому сам по себе факт, что средства “заморожены”, не означает, что банк, в котором они заблокированы, именно тот самый, который участвовал в нарушениях.

Очень возможно, и так чаще всего и происходит на практике, что средства заблокированы именно в силу и благодаря действиям банка- когда банк в какой –то момент приостанавливает сделки и сам подает сообщения. В силу того, что банк- это основное место контакта с клиентом, значение банка в оценке клиента очень велико.

Но что-то не заметно, чтобы банки активно давали сообщения.

Это, думаю, большая проблема всего банковского сектора, что СМИ в большинстве своем интерпретируют все очень упрощенно: если в банке есть замороженные средства, это означает, что каким-то образом банк был соучастником правонарушений.

Банку очень сложно что-то сказать против, поскольку почти всё, что хотелось бы озвучить, защищая себя, запрещено оглашать публично.

И в вашем случае?

Во всех случаях. Мы не можем в деталях говорить о событиях вторника в силу одного ограничения, но мы вообще не можем говорить о клиентах и их сделках в силу банковской тайны, что прописано в Законе о кредитных учреждениях, в свою очередь, о действиях банка в отношении подозрительных сделок, о его сообщениях в связи с ними, о взаимодействии с институциями нельзя публично оповещать, это закреплено в Законе о предотвращении легализации средств, полученных незаконным путем как норма о “ нераспространении информации”. В то же время, по другую сторону у нас есть люди, которые задают вопросы в связи с информацией, которую они каким-то образом получили или которую им кто-то сознательно или не сознательно передал. И мы все время боремся с этим вызовом, как банку выстраивать коммуникацию, чтобы, с одной стороны, ясно дать понять, что все, что нужно было сделать, сделано, и одновременно с этим не преступить закон либо не распространить информацию, что может помешать расследованию.

Так же и с блокированными денежными средствами: как бы нам ни хотелось, мы не можем отвечать на вопросы о том, кто был инициатором в каждом отдельном случае, сам банк или следственное учреждение, но в целом я уверен, что все банки активно давали сообщения, особенно в последние годы.

Все ли сотрудники были на рабочем месте после событий вторника, не было ли отсутствующих по причине следственных мероприятий?

Как я уже сказал в самом начале, то, что произошло во вторник, не было направлено против процесса ликвидации. Ни один работник ликвидируемого банка не задержан, все на работе. Ни один не был ни задержан, ни вовлечен в какие-то процессуальные действия.

Сама ликвидация банка многим кажется подозрительной. Тщательно ли контролировали вас государственные службы?

За всю свою профессиональную деятельность я никогда ранее не сталкивался со столь пристальным надзором государственных органов. Можно оценить всю неординарность ситуации, учитывая все ранее высказанные сомнения.

Я думаю, что все заинтересованы завершить проверки, чтобы добраться до истины в вопросе, что случилось и что не случилось, чтобы поставить точку всем спекуляциям на тему, кто что сделал и не сделал, и понять, проблемы ли это одного банка или всего банковского сектора.

Вы упомянули, что в случаях, когда какие-то сделки казались банку подозрительными, он сообщал о них следственным учреждениям. Были ли с момент начала ликвидации случаи выявления сделок, которые раньше считались допустимыми, а сейчас кажутся подозрительными, и по ним сделаны сообщения?

Да, мы слали сообщения такого рода. И я уверен, что так происходит во всех банках- когда в рамках очередного исследования клиента рассматриваются старые сделки, выяснятся, что все- таки что-то не в порядке, и поэтому требуется более тщательное рассмотрение. Кроме того, меняются и подход, и нормативные акты, например, санкционные списки и т.п.

Подозрительной показалась деятельность клиентов или действия сотрудников?

Это были сообщения по деятельности клиентов.

Добросовестно ли сотрудники банка выполняли свои обязанности, были ли законопослушными?

В первую очередь могу оценивать только ту команду, которая работает сейчас, во время ликвидации. Могу только похвалить сотрудников, которые способны профессионально работать в столь нервозной обстановке. Что касается активов банка, например, кредитного портфеля, я полагаю, что именно управление кредитным портфелем на столь высоком уровне позволяет нам и сегодня иметь хорошие результаты. В этом смысле прежняя деятельность банка как минимум соответствовала стандартам отрасли, а то и превосходила их.

В свою очередь, в отношении другой части- сделок клиентов- мы все знаем, что идет процесс проверки, и, чтобы выстроить линию, нужно закончить все проверки. Я действительно не хочу спекулировать на тему выводов расследования.

Мы с самого начала воздержались от комментариев о деятельности банка в отношении надзора клиентских сделок, сказав, что у нас проводятся проверки кредиторов и для этого извне привлечены профессиональные аудиторы.

Сообщалось, что акционеры банка все еще пытаются добиться отзыва или смягчения сообщения FinCEN о ABLV Банке? Вы тоже в это вовлечены?

В первую очередь, весь ликвидационный процесс направлен на это, ведь по сути то, что случилось- FinCEN высказал подозрения, до сих пор не сделав окончательного заключения,- все осталось на той самой стадии, когда только планировалось принять решение о запрете банкам США сотрудничать с ABLV Банком.

Был срок для принятия решения.

Шестьдесят дней с момент сообщения в феврале 2018 года, в течение которых нужно было предоставить опровержения или предложения. Банк подготовил документы с аргументацией, чтобы попытаться опровергнуть высказанные предположения, и этот процесс остается на том же этапе. В любом случае, нам ничего не известно о каких – либо решениях, принятых в связи с этой ситуацией.

Сразу же после сообщения FinCEN пронеслась целая лавина событий, в результате чего было принято решение о самоликвидации банка.

Да, в принципе, это был параллельный процесс, который в большей степени управлялся со стороны ЕЦБ и Правления регулируемых органов как в отношении недоступности вкладов, так и необходимости ликвидации банк.

Вся логика процесса, для чего и почему все эти проверки настолько тщательны и детальны, - все это направлено на то, чтобы мы могли четко ответить на вопрос: что произошло, было ли сообщение FinCEN обоснованным, или нет.

И- да, фактически все процессы проверок и процесс ликвидации вообще направлены на восстановление репутации банка.

Звучит как… орден посмертно.

Для акционеров, бывших работников и правления- это очень важно, так или иначе. Ведь юридического лица в какой-то момент уже может не быть, а люди – остаются. И это была действительно большая организация: почти 700 человек работало в банке, около 900- во всей группе. Я думаю, для них важно знать, как все было на самом деле.

Ранее в СМИ сообщалось, что вашу методологию проверки кредиторов можно было бы использовать и для оценки клиентов других банков?

Это, конечно, было бы очень интересно и показало бы положение в отрасли в целом, но я не верю, что подобное планируется и произойдет. По крайней мере, в моем распоряжении нет такой информации. Одновременно с этим нужно понимать, что данная методология уникальна и предусмотрена именно для ситуации с ABLV. Конечно, соответствующие учреждения определенно многому научились на нашем примере, вспомнить только 700 поправок, внесенных в методологию на этапе согласования.

В начале разговора вы упомянули, что приблизительно 85% активов уже возвращено. Что с остальными? Есть ли возможность получить и их?

Определенно! В данный момент на этот счет нет никаких сомнений.

Все 100%?

Здесь речь о сумме обязательств. Это было условием назначения самоликвидации- что на погашение всех кредиторских требований хватает активов. Но и кроме данных активов у нас еще есть чуть более 290 миллионов евро акционерного капитала, превышающий обязательства излишек. Наша финансовая ситуация стабильна.