Журнал «Dienas Bizness»: Доказательства прошлых сделок могут быть на вес золота

Рига, Латвия, 7 января 2020 года, 14:02 / Отраслевые новости / Интервью переведено с латышского языка. Журнал «Dienas Bizness»

В контексте предотвращения легализации средств, полученных преступным путем, все чаще прибегают к изучению сделок, которые проводились в далеком прошлом и о которых не сохранилось документальных доказательств. У предпринимателей много вопросов по поводу того, почему такая ситуация сложилась именно в Латвии и как действовать в этих условиях.

Об этом будет идти речь и на конференции «Банки в переменчивом мире», которую в апреле этого года организовывает Институт изучения права в сотрудничестве с Банковской высшей школой, Латвийским университетом и журналом «Dienas Bizness».

За последний год требования в сфере предотвращения легализации средств, полученных преступным путем, (AML) и вытекающие из этого последствия стали одной из наиболее обсуждаемых тем не только в средствах массовой информации, но и на различных конференциях, дискуссиях и в кулуарах. Важнейшие вопросы связаны с соизмеримостью AML-проверок относительно сроков рассмотрения, а также с соизмеримостью при проверке событий более чем пятилетней давности. Одним из ключевых вопросов здесь является то, насколько обоснована с точки зрения правовой безопасности проверка легальности происхождения средств, а также проверка достатка кредитора, заглядывая на 10, 15 или 20 лет назад в поисках доказательств. Особенно, если банки и госучреждения в столь далеком прошлом не требовали того объема информации, какой требуется сейчас. То есть в свое время не существовало нынешнего нормативных требований. Тем не менее, если у клиента не будет доказательств, которые требуются, то скорее всего происхождение денег будет расценено как преступное. Поэтому остается неясным вопрос о применении сегодняшних AML-требований задним числом.

Риски банков выросли

«На сегодняшний день в условиях растущих требований банки вынуждены тратить все больше ресурсов, поскольку детализация и объем возложенных на любой банк обязанностей – проводить изучение происхождения достатка и денег клиента — в Латвии неустанно растет. Можно сказать, что сейчас от банков ожидается такая детализация изучения клиентов, какая раньше могла ассоциироваться с работой государственных правоохранительных органов при возбуждении соответствующего дела», — считает AML-эксперт, сертифицированный специалист ACAMS (Association of Certified Anti-Money Laundering Specialists) и многолетний член Контрольного комитета Латвийской ассоциации коммерческих банков (ныне – Ассоциация финансовой отрасли) Каспарс Дрейманис. Он отмечает, что еще до начала сотрудничества с потенциальным клиентом банк должен знать, кто его клиент, и получить информацию о нем. Одно дело — собрать информацию о потенциальном клиенте, но ведь нужно еще и провести анализ полученной информации, критически ее оценить, чтобы ответить на главный вопрос об уровне риска этого человека. К тому же стоит понимать, что банк не мог и никогда не сможет собрать всю возможную информацию, которая существует об этом человеке или которая может быть, например, в распоряжении правоохранительных органов или налоговых учреждений.

«Если прогнозируемый уровень риска клиента слишком высок, то банк откажет в сотрудничестве такому потенциальному клиенту; если риск на приемлемом уровне, то будет начато сотрудничество, в ходе которого будет вестись оценка сделок и деловых партнеров клиента, согласно определенному уровню риска», — рассказывает К. Дрейманис. Он считает, что сейчас банки столкнулись с последствиями. «Нужно оглянуться на прошлое и посмотреть на требования, которые выдвинуты сейчас, и ответить на вопрос, что было хорошо и что было правильно в требованиях законодательства и в его применении, поскольку сфера AML в Латвии, по сравнению, например, со сферой гражданско-правового законодательства, действительно очень молода, и ее понимание еще только формируется», — считает К. Дрейманис.

«На сегодняшний день перед финансовым сектором по-прежнему стоят такие вопросы как: насколько детальное изучение клиента и его сделок нужно производить в контексте AML, как спрогнозировать риски и последствия, которые клиент может вызвать в будущем, где та грань достаточности, поскольку исключить все риски невозможно. Это те вопросы, которые на практике все еще остаются без ответа и единой позиции, понимания между регулятором и участниками финансового сектора», — отмечает К. Дрейманис. Изучая характер нарушений, констатированных в банках различных стран, в том числе и в Латвии, он пришел к выводу, что в большинстве случаев штраф получают за недостаточное изучение клиента, недостаточное изучение прошлого или недостаточный уровень детализации в изучении — сколько банк узнал о конкретном клиенте, его сделках, партнерах. И тогда возникает вопрос, если уж банки чаше всего получают штрафы за недостаточное изучение, то неужели действительно с законодательством, его применением и интерпретацией все было ясно в тот момент, когда оно было принято? Отработав в этой сфере около 10 лет, он пришел к выводу, что в Латвии эта сфера развивается по принципу — в сверхсрочном порядке внести важные и значимые нормы в законодательные документы, но в тот момент понимания о равномерном применении ни у надзорных органов, ни у банков нет. Ясность касательно порядка применения норм на практике появляется, лишь столкнувшись с различными практическими ситуациями в реальной жизни, но на это необходимо время и формирование единого понимания (между регулятором и банком), а не штрафы за недостаточно глубокое изучение.

Вопросы о прошлом

«Вопросы об AML зачастую направляются не в то русло, ведь деньги же не лежат на счете 20 лет, они постоянно в обороте, и проблемы вызывает именно скорость оборота денег (иногда составляющая лишь пару секунд), что не позволяет даже успеть понять, что именно происходит, и реагировать на это можно лишь постфактум», — рассказывает председатель Коллегии суда уголовных дел Рижского окружного суда Юрис Стуканс. Он отмечает, что в случаях, когда задерживаются сделки или арестовываются банковские счета со средствами на них, никакого рубежа глубины изучения прошлого нет. «Речь идет об имеющихся на сегодняшний день средствах, когда, согласно подписанным Латвией конвенциям, от владельца счета требуется пояснение о происхождении денег, их источниках и, если возможно, предоставление документов», — отмечает Ю. Стуканс. В его профессиональном опыте не было случаев, когда арестовывались бы счета, где деньги были просто положены на много лет. Речь всегда о счетах, где средства используются для транзакций.

«Поэтому говорить о том, что требуют документы чуть ли не столетней давности, не серьезно», — считает Стуканс. Он напоминает, что у уголовного процесса в отличие от административного нет пятилетнего ограничения — установленного срока хранения бухгалтерских документов. «Банкам, ровно как и предпринимателям, нужно знать своего клиента, его бизнес-модель, происхождение его денег и в случаях, когда клиент – иностранец, то и реагировать на это, а красные флажки добавлять, если иностранец зарегистрирован в офшорных зонах», — объясняет директор Управления предотвращения легализации средств, полученных преступным путем, СГД Агнесе Рудзите. Она поясняет, что сейчас на все упомянутые параметры в первую очередь реагируют соответствующие системы, которые есть в банках и которых больше ни у кого нет.

Практика отличается от теории

«Не знаю ни одного случая, когда не был бы возбужден уголовный процесс и средства не были бы арестованы – заморожены, но никого из банков, Службы финансового контроля и полиции не интересуют доказательства, и это больше напоминает технологическую схему – одно учреждение, второе, третье и в результате — заморожен счет — арест — с уголовным процессом», — рассказывает Арис Бочс, присяжный адвокат бюро присяжных адвокатов Iustus. А. Рудзите указывает на обоснованность такой ситуации – угрозах, что все будет плохо, потому что денежные переводы станут занимать больше времени, о них будут требовать больше пояснений, если Латвия не сделает свою работу до февраля 2020 года. «Сейчас государственные учреждения выбирают путь наименьшего сопротивления – начать уголовный процесс и арестовать счет с деньгами, что позволяет им «держать» эти деньги два года, но, в этому случае, следовало бы также активно работать над обоснованием», — считает Стуканс. Он отмечает, что политики сейчас изменили свою позицию касательного того, кто должен доказывать легальность происхождения денег, а именно, с 2020 года эта обязанность возложена на того, чей счет арестован, в то время как прежде именно следователь должен был доказывать, что происхождение средств было нелегальным. «Это неправильный подход, потому что перед тем как наложить арест и в чем-то упрекать, государство должно собрать доказательства, указывающие на связь денег с преступлением или преступным происхождением, а не просто – деньги на счете, значит арестовываем», — считает Стуканс.

Точка отсчета

«СГД не смотрит в более далекое прошлое, чем ноябрь 2017 года, когда были внесены существенные поправки в закон AML», — напоминает А. Рудзите. В свою очередь Ю. Стуканс отмечает, что на практике имели место быть случаи, когда люди подавали различные договоры и документы о таком периоде времени, который сложно проверить. Например, недавно по одному делу были поданы давние документы, которые, как показала экспертиза, были подделаны — вторая сторона договора никогда не существовала. В результате эти лица получили другую статью, а фигурировавшие в сделках деньги были арестованы. В банках действует система, направленная на анализ рисков, то есть, если клиент вдруг производит нетипичную для него сделку, то у банка загорается красная лампочка, а если клиент все время делает одно и то же, то ничего такого не происходит. Однако, если банк закрыл (заблокировал) счет компании с местным капиталом, то руководство этой компании может подать жалобу банковскому регулятору. «После тщательного ознакомления с документами, правда не всегда оказывается на стороне тех, кто поднимает шум, потому что раздувание пузыря как таковое не поможет ничего решить — это неконструктивно», — делится опытом А. Рудзите. Она подчеркнула, что нельзя все ситуации засовывать в один мешок, поскольку, например, в историях о заблокированных счетах, на которые перечислялись деньги из Великобритании (которая пока-что еще страна ЕС), нужно учитывать, что это государство является крупнейшим пристанищем компаний-пустышек (shell company). «Пристальное внимание уделяется сделкам с компаниями, зарегистрированными не только в Великобритании, но и на Кипре, хотя ключевое значение имеют именно квалификация, знания и опыт специалистов, оценивающих эти сделки», — пояснила Рудзите. Стуканс считает, что прецеденты должны быть, и банки должны нести ответственность за те случаи, когда счета были закрыты необоснованно и был нанесен экономический урон предпринимателю. Перегибы вроде требования банка предоставить договор на перечисление денег от мужа жене иногда всплывают. Однако нет дыма без огня, ведь всегда существует вопрос об источнике происхождения денег. «В Латвии сейчас преобладают перегибы, от которых страдают предприниматели и — в результате — само государство, но рано или поздно оно поймет это, когда доходы в бюджет начнут падать», — прокомментировал ситуацию Стуканс. Рудзите приводит в пример, что десятки тысяч компаний не несут никаких доходов государству, поскольку их убытки в несколько раз превышают их денежные потоки.

Сложный норматив

Рудзите признает, что закон о предотвращении легализации средств, полученных преступным путем, и по борьбе с финансированием терроризма сложный и в нем трудно разобраться, более того, если учесть, что для понимания норм этого закона нужно применить еще и требования европейской директивы, от чего у многих мурашки по спине. Также нельзя игнорировать тот факт, что законодательство в этой конкретной сфере стремительно развивается, и зачастую приходится применять совершенно новые нормы, которым трудно найти равноценный по сути прецедент.

Проблема опыта

В нынешней ситуации не всё работает так, как должно было бы, поскольку работники банков напуганы. Во избежание любых рисков они сообщают Службе финансового контроля об очень многих сделках, а эта служба пересылает их Полиции по борьбе с экономическими преступлениями, где дела всё копятся и копятся. Дрейманис подчеркивает, что требовать от человека доказывать легальность происхождения средств логично, но нет единого четкого понимания, что скрывается под формулировкой «достаточно» и «достоверно», а круг необходимых задач для выполнения этого требования интерпретируется по-разному. «Именно поэтому банки чаще всего выбирают самый дешевый путь, ведь даже зарубежные специалисты признают, что быть AML-специалистом в банке означает постоянно ходить по краю, поскольку неизвестно, до какой степени нужно проводить работу, чтобы потом не получить вопросы и упреки о каком-то случае, в котором, как оказалось, нужно было провести еще какую-то проверку. Зарубежные коллеги не скрывают удивления по поводу того объема проверок, который введен в Латвии», — отмечает Дрейманис. Здесь Стуканс оппонирует аргументом о том, что существуют нормативные акты (законы, правила Кабинета министров), соответствующая методология о необычных и подозрительных сделках, в которой указаны принципы их выявления, несмотря на то, что их перечень никогда не будет окончательным и соответствующим абсолютно всем жизненным ситуациям. На практике все оказывается намного сложнее, поскольку требуют происхождение денег за 2000 год или даже раньше, когда не существовало требования документировать и подавать банкам сведения об источнике получения средств. «Нельзя оценивать события пяти- или даже десяти- и двадцатилетней давности, применяя сегодняшние понятия, но и избежать этой ситуации мы не можем, хоть за столь давние события (если только действовавшие тогда нормы закона того не требовали) и не смогут применить конфискацию имущества», — поясняет Стуканс. Он считает, что в этой ситуации важнейшую роль играет компетенция должностных лиц — следователей, прокуроров и судей. Дрейманис отмечает, что в банках работают профессионалы своего дела, однако интерпретация многих существенных норм меняется вместе с изменениями во внешних обстоятельствах. «Страны старой Европы обрели ясность применения норм за годы практики, и Латвия принимает правильные нормы, интерпретируя и вписывая их в законы, но тут нет этой практики и опыта в адекватном применении этих норм, поэтому и возникают странные ситуации», — считает Дрейманис. Он также подчеркивает, что все штрафы, которые получают банки (не только в Латвии, но и за рубежом), получены за недостаточно тщательную оценку. «Самый обширный опыт тут у Нидерландов – 20 лет. У них были и уголовные дела, и обвинительные приговоры», — рассказывает Рудзите. Дрейманис же добавляет, что Нидерланды получили свой большой жизненный опыт в ходе борьбы с легализацией денег, полученных от нелегального оборота наркотиков. «В Латвии законодательство в сфере AML касательно банков существенно изменилось в конце 2016 года, а это совсем недавно», — отмечает Дрейманис. Рудзите же напомнила, что Латвия до этого имела уже пять оценок Moneyval – первые четыре были техническими (соответствие законов директивам), которые показали хороший результат, а как только оценка затронула эффективность действия этих норм, так и оценка стала неудовлетворительной. «Нет причин для беспокойства о том, что в этом списке мы где-то рядом с экзотическими африканскими странами, поскольку Латвия — лишь 16-я страна в мире, в который проводилась оценка эффективности действия этих норм, и, возможно, лет через 10 латвийские специалисты будут обучать людей в других странах, как и что делать», — ответила Рудзите. В свою очередь, Бочс отмечает, что самое важное, чтобы пока Латвия формирует соответствующую юридическую практику не было уничтожено предпринимательство, ведь без него не будет ни налоговых поступлений, ни рабочих мест. Много так называемых подозрительных денег попадает в Латвию из Узбекистана, Молдовы, Казахстана, Беларуси, Украины и России. Уже дошло до того, что в Латвии лицу, прошедшему все таможенные процедуры по декларации денег, никто ничего даже не собирается объяснять без уголовного дела, просто потому что это лицо и деньги попали в Латвию из перечисленных стран. «Парадокс — в аэропорту Шереметьево в Москве человек декларирует наличные деньги, которые везет в Ригу, в Риге тоже их декларирует, а рижский аэропорт за это получает две статьи и изъятие денег», — рассказывает Бочс. Однако, Рудзите отмечает, что те времена, когда можно было возить огромные суммы наличными (сотни тысяч или даже миллионы евро) и положить в банке на счет или в сейф, в Латвии закончились. «Если кто-то в течение месяца кладет на свой банковский счет существенные суммы наличных, то банк сообщит об этом в Службу финансовой разведки», — рассказывает Дрейманис. Стуканс поведал о некоем процессе, в ходе которого были конфискованы деньги одного человека (в размере 1,5 миллиона евро) из сейфов двух банков, но перед этим были проверены доходы этого человека в стране его проживания и получено пояснение — «надарили на свадьбу сына». «Люди, пытающиеся легализовать деньги, не преследуют цели держать деньги в сейфе, а стремятся направить их в оборот, ввести в экономику путем покупки недвижимости, автомобилей, предприятий, других активов», — подчеркнул Дрейманис. Стуканс обращает внимание на то, что нет причин волноваться о том, что к сделкам далекого прошлого будет применено сегодняшнее законодательство — требования и штрафы. В Латвии сложилась уникальная ситуация — всем нужно было заполнять нулевую декларацию, но об этом забыла и полиция, и другие учреждения. И получается, что законодательство у нас существует, но нужно лишь его нормально применять, советует Стуканс.

Сроки определены

Пока об этом еще вслух публично не говорят, но назрел вопрос о максимальном сроке проверки арестованных — замороженных — заблокированных счетов (и имеющихся на них средств или ценных бумаг). Этот вопрос связан с принципом общего права, соблюдение которого проистекает из 1 статьи конституции Латвии (например, принцип соизмеримости, принцип законных ожиданий и т.д.). «Деньги можно держать под арестом два года и шесть месяцев, а потом должно быть вынесено какое-то решение», — поясняет Стуканс. Он также отмечает, что есть ситуации, когда счет человека арестован не по поводу требований AML, а по совсем другим причинам, но запуганные банковские специалисты в тот момент стараются прекратить любые отношения с этим человеком.

«В каждом банке есть своя служба безопасности, в которой зачастую работают бывшие работники правоохранительных органов, поэтому логично было бы, чтобы в случае ареста счета выяснили, за что же арестован счет. Может это, например, за педофилию, и считать этот инцидент рискованной финансовой операцией — нонсенс», — считает Стуканс. Он также отмечает, что, арестовав деньги, можно проверять даже сделки, проведенные лет 10-15 назад, если они указаны в качестве обоснования происхождения денег. «Степень ретроспекции по сути определяет сам претендент на арестованные деньги, поскольку, несомненно, более старые сделки сложнее проверить, чем недавние», — рассказывает Стуканс.

Армандс Сманс, докторант Юридического факультета Латвийского университета

В дискуссиях о вопросах доказательства происхождения средств все более актуальной становится проблематика установления периода проверки. Известны случаи, когда у человека требовали предоставить документы по сделкам, которые происходили в начале этого века или даже в конце прошлого. Не удивительно, что в таких случаях человек зачастую не в состоянии выполнить требование доказательства, поскольку никакие документы, подтверждающие сделку, попросту не сохранились. Хотелось бы, чтобы и кредитные учреждения, и правоохранительные органы, и суды относились к таким случаям с определенным пониманием, применяя нормы закона в разумных и соизмеримых пределах. Однако при правильной трактовке предмета проверки такие случаи должны быть исключительной редкостью. Если человек должен доказать происхождение конкретных вещей, то в первую очередь следует концентрироваться на обстоятельства, в которых эта конкретная вещь попала в распоряжение человека. Например, если человек должен доказать законное происхождение средств на банковском счете, то сначала нужно было бы установить, в результате каких транзакций на счете этого человека образовался проверяемый остаток. Если нет возможности точно обосновать конкретные транзакции, то следует проверить последние крупнейшие транзакции, которые могли бы составить проверяемый остаток. Следственно, для проверки происхождения средств человека, нет абсолютной необходимости изучать историю сделок человека давности нескольких лет или десятков лет, разумеется, если этого не требуют особые обстоятельства индивидуального случая. Нельзя забывать, что процессуальное право признает принцип процессуальной экономии, который требует достижения процессуальных целей как можно скорее и экономичнее. Согласно принципу процессуальной экономии, следует избегать таких действий, которые являются объективно нецелесообразными для достижения процессуальной цели. В случае, если временной отрезок, по которому проводится проверка, излишне широк, то это может привести к нарушению принципа процессуальной экономии, а также привести к нецелесообразному использованию ресурсов как для частных лиц, так и для государства. Например, такой принцип очевидно был бы нарушен, если правовая проверка по деянию человека, в том числе такому деянию, в результате которого этот человек получил какое-либо имущество, законность происхождения которого нужно проверить, выходила бы за рамки срока давности, предусмотренного Уголовным кодексом за конкретное преступное деяние.